petro_gulak: (... and the Bookman)
Согласно русскому изданию Борхеса, у Честертона есть рассказ "Книга, поражающая молнией" со впечатляющей сюжетной посылкой: "речь идет о приходящей в негодность сверхъестественной книге, которая исчезает, стоит ее неосмотрительно открыть".
Сомневаюсь, что Борхес настолько не знал английского, - скорее, переводчик (увы, покойный) перепутал субъект c объектом; не насторожило его даже продолжение: "Один из героев сообщает по телефону, что держит перед собой книгу и сейчас откроет ее: испуганный собеседник "слышит как бы беззвучный взрыв". Другому остается дыра в окне, третьему — дыра в брезенте, четвертому — безжизненная деревяшка вместо ноги". Какие чудеса творит исчезающая книга!
Нет, такое с каждым может случится - а жаль, что знаток Борхеса явно не читал едва ли не самый знаменитый рассказ Честертона.
(Из другого эссе той же книги: "Некий византийский историк VI века написал, что остров Англия состоит из двух частей - одна с реками, городами и мостами, а другая населена змеями и призраками".)
petro_gulak: (... and the Bookman)
Во многих русских изданиях Х.Л.Б. публикуются его предисловия к составленной им серии "Вавилонская библиотека" - но ни в одном нет указания на то, какие же тексты вошли в каждый из томов. Один человек не поленился и составил библиографию - очевидно, неполную, но очень любопытную. В том "Русские повести" вошли три текста: какие же? )
Bioy Casares’ biography, Borges, reveals a man who unreservedly admired Kipling, Chesterton, Stevenson; but, on the other hand, found Flaubert “bureaucratic,” Tolstoy tedious and T.S. Eliot “beyond contempt.”
petro_gulak: (... and the Bookman)
Попалась в одной монографии цитата из четвертой книги Геродота:

183. Далее в десяти днях пути от Авгил – опять соляной холм с источником и множеством плодоносных финиковых пальм, как и в других оазисах. Там обитают люди по имени гараманты (весьма многочисленное племя). (...) Так вот, эти гараманты охотятся на пещерных эфиопов на колесницах, запряженных в четверку коней. Ведь пещерные эфиопы – самые быстроногие среди всех людей, о которых нам приходилось когда-либо слышать. Эти пещерные жители поедают змей, ящериц и подобных пресмыкающихся. Язык их не похож ни на какой другой: они издают звуки, подобные писку летучих мышей.
184. Еще дальше, в десяти днях пути от гарамантов, находится другой соляной холм с источником. Около него также живет племя под названием атаранты – единственные, насколько я знаю, безымянные люди. Все они в совокупности носят имя атарантов, отдельные же люди – безымянны. Они проклинают беспощадно палящее солнце и осыпают его бранью за то, что солнечный зной губит людей и их землю. Далее еще через десять дней пути [приходим] опять к соляному холму с источником, вокруг которого также обитают люди. К этому-то соляному холму примыкает гора под названием Атлас. Гора эта узкая и круглая и, как говорят, так высока, что вершин ее не видно. Зимой и летом она постоянно покрыта облаками. Местные жители называют ее столпом неба, и от имени этой-то горы они и получили свое название. И действительно, их зовут атлантами. Рассказывают [о них], будто они не едят никаких живых существ и не видят снов.

Прочитав об атарантах, я сразу вспомнил борхесовских бессмертных: геродотовы туземцы тоже обитают возле Атласа, а отсутствие личных имен свидетельствует, что все они, в общем-то, суть один человек. Заглядываю в рассказ Борхеса:

Мы вышли из Арсиное и ступили на раскаленные пески. Прошли через страну троглодитов, которые питаются змеями и не научились еще пользоваться словом; страну гарамантов, у которых женщины общие, а пища - львятина; земли Авгилы, которые почитают только Тартар. Мы одолели и другие пустыни, где песок черен и путнику приходится урывать ночные часы, ибо дневной зной там нестерпим. Издали я видел гору, что дала имя море-океану (...) А на рассвете горизонт ощетинился пирамидами и башнями.

Пещерные эфиопы есть, гараманты есть, Авгила и Атлас есть - атарантов нет. Значит, их-то Борхес и подразумевал. Мелочь, а приятно.
(Наверняка это уже отмечалось в необъятном борхесоведении, но в комментариях Дубина к четырехтомнику - нет.)
petro_gulak: (... and the Bookman)
"Он, как мало кто, чувствовал нереальность мира (нереальность кошмара, притом безжалостного). Единственной опорой оставалась работа и, как понятно, не результат - всего лишь суета и призрак, - а она сама".
"Для Карлейля... история всегда права. Побеждают достойные, и всякий, кто не слеп, поймет, что до утра при Ватерлоо Наполеон защищал правое дело, а к десяти вечера - беззаконие и гнусность".
petro_gulak: (... and the Bookman)
А Интернет - тем более. В детстве мимо меня прошла "Занимательная математика" Перельмана, а оказывается, в ее составе был напечатал рассказ Курда Лассвица "Универсальная библиотека", из которого Борхес извлек свою "Вавилонскую", чего и не скрывал, впрочем. Прочитайте - это интересно хотя бы потому, что, при тождестве исходной посылки, Борхес достигает... ну, все мы знаем, чего он достигает. Там же - послесловие Перельмана, который, в частности, иллюстрирует идею о всех мыслимых перестановках букв такой анаграммой: "Радость при Ленине, сотрясайте их все!" ("Пролетарии всех стран, соединяйтесь!")
petro_gulak: (... and the Bookman)
...Я почувствовал, что мое произведение насмехается надо мной. Почувствовал, что Аверроэс, стремившийся вообразить, что такое драма, не имея понятия о том, что такое театр, был не более смешон, чем я, стремящийся вообразить Аверроэса, не имея иного материала, кроме крох Ренана, Лэйна и Асина Паласьоса.

У М.М. Позднева применительно к этому сюжету сделан следующий комментарий: нововведение (замена «трагедии» на "мадх", "хвалебное стихотворение") принадлежит не Ибн-Рушду, а Абу Бишру (X в.), Борхес ошибся, поверив Ренану, из книги которого об Аверроэсе он и почерпнул идею, легшую в основу рассказа и уже в его время устаревшую (с. 349, примеч. 32).
(Из рецензии А.Г. Погоняйло на кн.: Позднев М.М. Психология искусства. Учение Аристотеля. - М.; Спб.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2010.)
petro_gulak: (... and the Bookman)
"Борхесовские "и" всегда подозрительны".
(Борис Дубин. Зеркало, слепота, поэзия.)
petro_gulak: (... and the Bookman)


Whimsically illustrated, this bite-sized bestiary is the deciding vote on which fantastical creatures are kosher. Embarking on an undomesticated romp from A to Z, the ritual cleanliness of E.T., hobbits, Mongolian Death Worms, and the elusive chupacabra are discussed. This hilarious kashrut is the offspring of a debate that began on Jeff Vandermeer’s blog, between his alter-ego, Evil Monkey, and his editor/wife. Addressing questions such as Is a vegetable-lamb a vegetable or a lamb? Does licking the Pope make you trayf? What exactly is a Pollo Maligno? and Is Sasquatch roast stringy? this irreverent abecedary is a perfect gift for anyone seeking to broaden their imaginary culinary experiences guilt-free.

petro_gulak: (... and the Bookman)
It seems a good Borgesan procedure to assume that books speak to one another, and so it isn't necessary that writers (who use books in order to speak — a hen is the device used by an egg to produce another egg) know one another's works.
(Eco. Limits of Interpretation, 156)
petro_gulak: (... and the Bookman)
В послесловии к сборнику Борхеса и Биой Касареса "Шесть загадок для дона Исидро Пароди" Умберто Эко пишет, что действие этих новелл - как и большинства новелл Борхеса - происходит в "извращенной вселенной Спинозы" (sick Spinozist universe; Limits of Interpretation, 156).

To be sure that the mind of the detective has reconstructed the sequence of the facts and of the rules as they had to be, one must believe a profound Spinozistic notion that "ordo et connexio rerum idem est ac ordo et connexio idearum." The movements of our mind that investigates follow the same rules of the real. If we think "well," we are obligated to think according to the same rules that connect things among themselves. If a detective identifies with the mind of the killer, he can't help but arrive at the same point at which the killer arrives. In this Spinozist universe, the detective will also know what the killer will do tomorrow. And he will go to wait for him at the scene of the next crime.
But if the detective reasons like that, the killer can reason like that as well: he will be able to act in such a way that the detective will go and wait for him at the scene of the next crime, but the victim of the killer's next crime will be the detective himself. And this is what happens in “Death and the Compass," and in practice in all of Borges's stories, or at least in the more disturbing and enthralling ones.
The universe of Borges is a universe in which diverse minds can't help but think through the laws expressed by the Library. But this is the Library of Babel. Its rules are not those of neopositivistic science; they are paradoxical rules. The logic (the same) of the Mind and that of the World are both an illogic. An iron illogic. Only under these conditions can Pierre Menard rewrite "the same" Don Quixote. But alas, only under these conditions the same Don Quixote will be a different Don Quixote.
(Limits, 160-161)

Дон Исидро потому и разгадывает загадки, сидя в тюрьме, что ему нет необходимости выходить: его сознание работает так же, как и мир (т.е. по законам литературных сюжетов), а снаружи только будет мешать "белый шум".
Эко лишь вскользь упоминает, что цикл "биорхесовских" рассказов "пародирует Честертона, так же, как тот пародировал всю традицию классического детектива, начиная с По" (Limits, 152). А контраст вырисовывается интересный. Борхес Честертона совершенно не понимал - не хотел понимать, - чему свидетельством его известное эссе; как справедливо заметил Аверинцев, "Честертон намалевал беса, с которым бороться, а Борхес сделал из него бога". Трауберг показала, что рассказы об отце Брауне не выдерживают проверки "простейшей логикой" - а все потому же: у Честертона, как и у Борхеса, "порядок и связь идей те же, что порядок и связь вещей", но это не порядок бесконечной и периодичной Библиотеки. Мир Честертона иллогичен, но разумен и нравственен.

"Высокий священник кивнул склоненной головой.
- Да, - сказал он, - безбожники взывают теперь к разуму. Но кто, глядя на эти мириады миров, не почувствует, что там, над нами, могут быть Вселенные, где разум неразумен?
- Нет, - сказал отец Браун, - разум разумен везде.
Высокий поднял суровое лицо к усеянному звездами небу.
- Кто может знать, есть ли в безграничной Вселенной... - снова начал он.
- У нее нет пространственных границ, - сказал маленький и резко повернулся к нему, - но за границы нравственных законов она не выходит".

Борхес, конечно, на стороне Фламбо ("- В любом времени, - выговорил я не без дрожи, - я благодарен и признателен вам за воскрешение сада Цюй Пэна. - Не в любом, - с улыбкой пробормотал он. - Вечно разветвляясь, время ведет к неисчислимым вариантам будущего. В одном из них я - ваш враг").
Все остальное из этого следует.
petro_gulak: (... and the Bookman)
http://www.lrb.co.uk/v28/n09/colm-toibin/dont-abandon-me
In 1976, Isabelita Perón’s government was replaced by a military dictatorship, the most murderous regime in Argentine history. As in 1955, Borges was so pleased at the end of the Peronist regime that he was happy to support the new one. He had lunch with General Videla and thanked him ‘for what he had done for the patria, having saved it from chaos, from the abject state we were in, and, above all, from idiocy’. This support was noted by Chile; Pinochet offered him an Order of Merit, which he accepted. He then agreed, against the advice of his friends, to visit Chile to accept an honorary doctorate. He attended a private dinner with Pinochet. He made a mad speech praising the sword of his ancestors and the sword that was ‘drawing the Argentine republic out of the quagmire’. This would not have helped him to win the Nobel Prize for which he was heavily tipped that year.[...]
Once the Falklands War was over [...] he revised his position.
"It is true we have had dictators... but they had popular support. These are gangsters. This is a country of madmen. No, this is a country of wise but desperate people in the hands of madmen... I believe our only hope is democracy. Our only way out is an election... If elections are held the Peronists will win... and if they aren’t held we shall continue to be governed by people who are equally discredited."
In the end, when the election was won by Raúl Alfonsín of the Radical Party in 1983, Borges said: ‘We had emerged from a nightmare, and that collective act of faith was what could save us all.’
petro_gulak: (... and the Bookman)
[livejournal.com profile] ivanov_petrov напоминает, что не только Борхес и не только о тех, которые "издали похожи на мух":

В Истории животных I 1, 487b33-488b11 Аристотель говорит «в первом приближении» о различиях животных по образу жизни и праксисам, имея в виду следующие разделения животных: стадные и одиночные; политические и живущие порознь; политические с гегемоном и анархические; оседлые и странствующие; плотоядные, плодоядные, всеядные и со своим питанием; охотящиеся и накапливающие пищу; имеющие дом и бездомные; пещерные и наземные; с норами и без нор; ночные и живущие при свете; домашние и дикие; способные издавать звуки-шумы, немые и одаренные голосом; живущие в полях, горах и с человеком; склонные к любовным наслаждениям и целомудрию; живущие в открытом море, по берегам, на камнях; склонные к борьбе и осторожные. О различиях по нравам Аристотель говорит в I 1, 488b12–488b26: одни животные «кротки, печальны и не склонны к возмущению», другие «злобны, агрессивны и не поддаются обучению»; одни «благоразумны и боязливы», другие «низки и коварны»; одни «свободны, храбры и благородны», другие «породисты, дики, коварны»; одни «лукавыи злокозненны», другие «отважны, дружественны и льстивы», иные «кротки и способны к приручению», иные «стыдливы и осторожны», иные «завистливы и любят красоваться».
petro_gulak: (... and the Bookman)
Любить - значит исповедовать религию, бог которой смертен.
(Борхес. Свидание во сне.)
petro_gulak: (... and the Bookman)
В дореволюционном собрании Киплинга ("под. ред. И. Бунина") наткнулся на довольно редкий рассказ "Погоня за чудом" ("Hunting a miracle", 1887) Перевода в сети, кажется, нет, а оригинал - вот, он совсем короткий. Какая-то почти борхесовская вещь: бесконечное приближение к Альмутасиму.

Marching-orders as vague as the following naturally ended in confusion: "There’s a priest somewhere, in Amritsar or outside it, or somewhere else, who cut off his tongue some days ago, and says it’s grown again. Go and look."
petro_gulak: (... and the Bookman)
Faulkner's hallucinatory tendencies are not unworthy of Shakespeare, but one fundamental reproach must be made of him. It may be said that Faulkner believes his labyrinthine world requires a no less labyrinthine technique.
-- Jorge Luis Borges, An Introduction to American Literature

Я бы счел это похвалой. Абсолютное соответствие художественных средств (принципиально новому) содержанию - кто к этому не стремится?
petro_gulak: (... and the Bookman)
Самый банальный из таящихся в искусстве соблазнов: желание быть гением.
(Х.Л.Борхес)
petro_gulak: (... and the Bookman)
http://www.hup.harvard.edu/features/bortcd/
Из лекций Борхеса.
За ссылку спасибо [livejournal.com profile] mi3ch.
petro_gulak: (... and the Bookman)
Он не позволял воображению уходить слишком далеко, пока оно совершенно не привыкало к первоначальному окружению. Особенно он избегал джунглей: он не боялся встретить тигра (в конце концов, тигр не был реален), но там вполне могли таиться и более странные твари.

(Лорд Дансени – предшественник, собственно говоря, не только Борхеса, но и всех, до кого дотянулся.)
petro_gulak: (Default)
Борхес прочитан фронтально - четыре тома, от доски до доски. Как завещал сам писатель, книги нужно читать или с удовольствием - или не читать вообще.
С некоторым удивлением открыл для себя Борхеса, пишущего о любви (это потому, что запамятовал "Алеф") - разумеется, о любви мгновенной, однократной, невоплощенной, несбывшейся. И, разумеется, говорит он о ней чужими словами, чужими образами.

Беатриче для Данте значила всё. Данте для Беатриче - видимо, немного, может быть, ничего. Из милосердия и любви мы пытаемся забыть этот горький раздор, для Данте - неизгладимый. Я читаю и перечитываю слова о перипетиях их призрачного свидания и думаю о двух влюбленных, грезившихся Данте в урагане круга второго и оставшихся (пусть он даже не понимал или не признавал этого) тайным символом счастья, которого он так и не достиг. Думаю о Франческе и Паоло, навсегда неразлучных в своем Аду ("Тот, с кем навек я скована терзаньем"). О гибельной любви, тоске преклонении и зависти.

Вспомнился Краули: ситуация обратная, финал тот же. Gone, he said.

Profile

petro_gulak: (Default)
Mikhail Nazarenko

December 2016

S M T W T F S
     1 2 3
45 6 7 89 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 202122 23 24
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 08:37 am
Powered by Dreamwidth Studios