petro_gulak: (Just Homsa)


"Клуб Семейного Досуга" выпустил в свет антологию "Странствие трех царей". Составитель Владимир Аренев, авторы из Украины, Беларуси, России, Польши, Китая, Англии (Терри Пратчетт в переводе Ефрема [livejournal.com profile] satharisа Лихтенштейна) и Америки (Джеймс Брэнч Кэбелл в моем переводе). Рекомендую.
Из предисловия: "Действие всех рассказов и повестей ... происходит не в выдуманных королевствах, а на нашей Земле, — на Земле, однако отличающейся одной важной деталью. Здесь рядом с людьми живут мифологические и фольклорные персонажи".
Полное содержание книги.
petro_gulak: (... and the Bookman)
Прототипом нечестивого Хьюго Баскервиля был некий Ричард Кэбелл - пращур (никому не) известного американского писателя Джеймса Брэнча Кэбелла, чем тот и гордился.
Шерлок-холмсовские пастиши, стилизованные под лорда Дансени, уже были - но мне жутковато представить "Собаку Кэбеллов" в стиле "Биографии жизни Мануэля".
petro_gulak: (... and the Bookman)
Еще одна иллюстрация к истории взлета и падения репутации Дж.Б.Кэбелла: в "Отзвуках века джаза" Скотт Фицджеральд называет "Юргена" первым (хронологически) в ряду книг, которые изменили сознание его поколения. А уж потом идут "Уайнсбург, Огайо", "По ту сторону рая" (самого Ф. Скотта; скромно), "Улисс" (показательно - только благодаря "англосаксонским" словам, то есть матерщине) и т.д.
Где теперь Джойс - да хотя бы и Фицджеральд - и где Кэбелл?
petro_gulak: (... and the Bookman)
Из "Соли шутки" (The Cream of the Jest, 1917) Дж.Б. Кэбелла. Контекст: немолодой писатель размышляет о людях и истории.

Men everywhere were living as he had lived. People got their notions of life, if only at second- or third-hand, from books, precisely as he had done. Even Amrou [= 'Amr ibn al-'As] had derived his disastrous notions as to the unimportance of books, from a book. Men pretended laboriously that their own lives were like the purposeful and clearly motived life of book-land. In secret, the more perspicacious cherished the reflection that, anyhow, their lives would begin to be like that to-morrow. The purblind majority quite honestly believed that literature was meant to mimic human life, and that it did so. And in consequence, their love-affairs, their maxims, their passions, their ethics, their conversations, their so-called natural ties and instincts, and above all, their wickedness, became just so many bungling plagiarisms from something they had read, in a novel or a Bible or a poem or a newspaper.
People progressed from the kindergarten to the cemetery assuming that their emotion at every crisis was what books taught them was the appropriate emotion, and without noticing that it was in reality something quite different. Human life was a distorting tarnished mirror held up to literature: this much at least of Wilde's old paradox - that life mimicked art - was indisputable. Human life, very clumsily, tried to reproduce the printed word.

(См. также цитату, которую я приводил раньше.)
petro_gulak: (... and the Bookman)
Я уже много раз писал об одном из самых недооцененных американских прозаиков – Джеймсе Брэнче Кэбелле (см. по тэгу; достаточно сказать, что ни в одном американском книжном магазине, куда я заходил, ни один продавец о нем даже не слышал).
Один из любимых приемов Кэбелла – не описывать событие, но постепенно, при помощи мелких деталей дать вполне четкую картину того, что произошло. От переводчиков это требует, конечно, особой внимательности. Перечитываю – впервые в оригинале – "Земные фигуры" и вижу, что одна из ключевых сцен осталась просто не понята и, соответственно, не передана по-русски.
Мануэль и Ниафер встречают на пути Дедушку Смерть, и тот требует, чтобы один из двоих отправился вместе с ним, а кто именно – пусть решают сами. Мануэль любит жену, однако себя он любит еще больше; и Ниафер радостно соглашается с его выбором. Затем:

Then Niafer bade farewell to Manuel with pitiable whispered words. They kissed. For an instant Manuel stood motionless. He queerly moved his mouth, as though it were stiff and he were trying to make it more supple. Thereafter Manuel, very sick and desperate looking, did what was requisite. So Niafer went away with Grandfather Death, in Manuel's stead.
"My heart cracks in me now," says Manuel, forlornly considering his hands, "but better she than I."
...Then Manuel rubbed his wet hands as clean as might be...

В переводе (который здесь вернее назвать довольно приблизительным пересказом):

Затем Ниафер шепотом попрощалась с Мануэлем. Они поцеловались. После чего Мануэль помог ей подняться в седло, и Ниафер ускакала с Дедушкой Смертью вместо Мануэля.
– Сердце мое разрывается, – сказал Мануэль, мрачно рассматривая свои ладони, – но лучше она, чем я.
...Мануэль вытер о штаны свои влажные руки...

И т.д.
Еще более яркий пример – и на этот раз переданный по-русски без сокращений – история о том, как именно Мануэль стал Искупителем Пуатема. Фрагмент длинный, поэтому – под кат.
Read more... )

Как ни странно, многие читатели – и я в том числе – при первом чтении не понимают, что именно было "должным образом исполнено".
А что происходит в кульминационных сценах романа "Кое-что о Еве" я не понимаю до сих пор.
petro_gulak: (... and the Bookman)
"There is but one world, only there are many worlds within it, for it exists in more than one way at once; and these different ways cannot be translated into one another."
"Like poems."
"Like poems. You cannot translate. You can only make other poems."
-- John Crowley. The Translator

"Are words, then, so important and enduring?"
"Why, Manuel, I am surprised at you! In what else, pray, does man differ from the other animals except in that he is used by words?"
-- James Branch Cabell. Figures of Earth

Writers and dragons are not always to be trusted.
-- Ursula K. Le Guin. Tales from Earthsea
petro_gulak: (... and the Bookman)
Дж.Б.Кэбелл об издании сборника своих стихов:

"From the Hidden Way" was produced in book form — through one of those shrugged concessions with which publishers now and then humor the childishness of authors, — in the November of 1916. We did not expect the volume to pay for the expense involved in printing it; and its success as a marketable product did not in anything betray our expectations. I was to receive a royalty, my publishers agreed, "for all copies of said Work actually sold by them, after 750 copies had been sold." But as they printed only 620 copies, I rather fancy that clause was meant from the first to be sarcastic.
petro_gulak: (... and the Bookman)
Джеймс Брэнч Кэбелл регулярно переписывал свои старые книги; специфика же законодательства об авторском праве такова, что первые их издания находятся в public domain, а окончательное (так наз. Storisende edition, 1927-30) еще долго не выйдет из-под копирайта. Как результат - по всей сети лежат ранние варианты, и только обрывки, цитируемые в критике, дают понять, насколько серьезной была переработка.
Вот, к примеру, "Галантность", о которой я уже не раз писал (см. по тэгу; и, между прочим, если позиционировать роман как иронический-приключенческий-любовный-исторический, гибрид Сабатини с Вудхаузом и Уайльдом, вполне может иметь успех - издатели, э?..).

1907 г.:
They turned hand-in-hand; and out of the east the sun came statelily, and a new day was upon them.
1928 г.:
They turned yet partially embracing; out of the east the sun came statelily; and they remarked, with the readiness of very happy persons to find everywhere some auspicious symbolism, that a new day had begun.

На таких уточнениях между делом, в скобках и между запятыми, и держится проза Кэбелла. Одних это раздражает, мне доставляет большое удовольствие.
petro_gulak: (... and the Bookman)
Джеймс Брэнч Кэбелл
ДОИСТОРИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ
Перевод Михаила Назаренко


По обычаю тех давних дней странник верхом на гиппогрифе подъехал ко бронзовым вратам града, обнесенного стеной. «Я столь многое слышал о вашем городе (сказал он, оглядев местность), но даже одна десятая его чудес (добавил он, следуя великолепной и превосходной десятичной системе) не вместилась в рассказы».
И ему ответили со всей скромностью, по обычаю тех давних дней:
«И вправду, мы не можем отрицать, что град наш – колыбель сей нации, зачинатель всех гражданских и религиозных свобод, государственной мудрости, и патриотизма, и всех прочих добродетелей; не отрицаем и то, что в нынешние времена упадка лишь он – твердыня высокой культуры и морали. Не отрицаем, что мужи наши – храбрее и рыцарственней всех, кого только знал мир, а жены – сама краса и целомудрие. Но и сверх того! в силу великой и неодолимой любви к истине мы не будем отрицать, что на земле не найти места, чья история столь же возвышала бы душу, как наша; что до сего дня ни один город не сравнился с нами в благополучии, довольстве и уровне жизни; и что в грядущем никому не повторить малейшее из наших свершений».
«Да и я не буду отрицать ни слова, – ответил странник горячо, по обычаю тех давних дней. – За многие добродетели я непритворно восхищаюсь и вами, и городом вашим. Однако...»
...И тут же, прежде чем слово «однако» подаст хоть намек на некий изъян в городской жизни, странника, а заодно и его гиппогрифа, неотложно забили булыжниками, по обычаю тех давних дней.

Prehistorics (from A Note on Lichfield) (с) 1927 by James Branch Cabell
Перевод (с) 2010, Михаил Назаренко
petro_gulak: (... and the Bookman)
Моя колонка на "Фантлабе": "Биография жизни Мануэля": что читать и почему.
Читателям на заметку; а уж издателям - тем более.
petro_gulak: (... and the Bookman)
Чтобы мозги не заржавели окончательно, я перевел короткий рассказ, который и представляю вашему вниманию.

Джеймс Брэнч Кэбелл
ТОНКАЯ КОРОЛЕВА ЭЛЬФХЕЙМА
Перевод Михаила Назаренко


1

Сколько нежных дам (убедившись, что их не слышат мужья) возрыдали, когда учтивый Анавальт покинул двор графа Эммерика, – того сказать невозможно. Во всяком случае, число их оказалось велико. Были, однако, – гласит повесть, – три женщины, чья скорбь оказалась неутешна; и они не плакали. Тем временем – тайные печали остались за спиной Анавальта, мертвая лошадь лежала у его ног, а сам рыцарь стоял на распутье и с некоторым сомнением разглядывал внушительных размеров дракона.
– Отнюдь, – сказал дракон, укладываясь поудобнее, – отнюдь нет, ибо я только что пообедал, а физические упражнения на полный желудок вредны для здоровья, поэтому битвы не жди. Добро пожаловать в Чащу Эльфхейма – и ступай своею дорогой.
Read more... )
petro_gulak: (... and the Bookman)
Дж.Б.Кэбелл:

The real tragedy of life is to learn that it is not really tragic.

It is advisable that all men should marry, since otherwise they might be so happy in this colorful world that getting to heaven would not particularly tempt them. Thus is matrimony a bulwark of religion.

I am so hopelessly light-minded that I cannot refrain from being rational even in matters which concern me personally - and this, of course, no normal being ever thinks of doing.

I appear to have taken a sudden dislike to the universe. It is probably my liver.

(Gallantry; The Certain Hour)
petro_gulak: (... and the Bookman)
James Branch Cabell. Gallantry (1907)

They said of Dorothy Allonby that her eyes were as large as her bank account, and nearly as formidable as her tongue.

Mr. Erwyn smiled. "Her tender heart," said Mr. Erwyn, "is affected by the pathetic and moving spectacle of the poor hungry swans, pining for their native land and made a raree-show for visitors in the Pantiles; and she has gone to stay them with biscuits and to comfort them with cakes."
"Really!" said Lady Allonby.
"And," Mr. Erwyn continued, "to defend her from the possible ferocity of the gold-fish, Captain Audaine had obligingly afforded service as an escort."

Miss Dorothy Allonby was in the bloom of nineteen, and shone with every charm peculiar to her sex. But I have no mind to weary you with poetical rhodomontades till, as most lovers do, I have proven her a paragon and myself an imbecile.

...For my adored Dorothy was all romance, and by preference granted me rendezvous in the back garden, where she would tantalize me nightly, from her balcony, after the example of the Veronese lady in Shakespeare's spirited tragedy, which she prodigiously admired. As concerns myself, a reasonable liking for romance had been of late somewhat tempered by the inclemency of the weather and the obvious unfriendliness of the dog; but there is no resisting a lady's commands; and clear or foul, you might at any twilight's death have found me under her window, where a host of lyric phrases asserted the devotion which a cold in the head confirmed.
petro_gulak: (... and the Bookman)
Гетто избранничеств! Вал и ров.
По — щады не жди!
В сём христианнейшем из миров
Поэты — жиды!
(Марина Цветаева. Поэма конца, 1924)

The artist is as other men: he may well, in common with Shylock, assert himself to be fed by the same food and subject to the same diseases as a Christian is: and yet between him and the Christian is a difference.
(James Branch Cabell. Straws and Prayer-Books, 1924)

Upd. Еще Кэбелл, там же:
"That art is a criticism of life, appears a favorite apothegm among those who know least about either. Yet the statement is true enough, in the sense that prison-breaking is a criticism of the penitentiary."
За полтора десятка лет до толкинского афоризма о побеге из тюрьмы, кстати.
petro_gulak: (... and the Bookman)
Оказывается, в пятом томе советской "Литературной энциклопедии" (М.: Изд. Комм. Академии, 1931) была статья о Джеймсе Брэнче Кэбелле!
И вот что там сказано. )
petro_gulak: (... and the Bookman)
Когда я работал над статьей о Джеймсе Брэнче Кэбелле для "Реальности фантастики" (в ближайшее время выложу на своей странице), то обнаружил, что довольно-таки затруднительно представить общий план двадцатитрехчастной "Биографии жизни Мануэля" (1904-1930) по тем девяти ее разделам. которые переведены на русский. Поэтому - для таких же маньяков, как я, даю этот план под катом, подробности они же (т.е. маньяки) найдут в статье. Тем, кто с Кэбеллом не знаком, скажу, что это один из самых странных и своеобразных фантастов/сатириков/ироников ХХ века. Марк Твен назвал его раннюю книгу шедевром, Синклер Льюис полагал Кэбелла достойным Нобелевки, а сейчас он известен куда менее, чем заслуживает. Майкл Суэнвик недавно выпустил о нем книгу; ее не видел.
Самая знаменитая фраза писателя: "Оптимист заявляет, что мы живем в лучшем из возможных миров, а пессимист боится, что это правда".
В русских изданиях Кэбелла ("Tell the rabble my name is Cabell") окрестили Кейбеллом, вымышленная страна Пуатем (Пуатье + Ангулем) превратилась в Пуактесм, а намеренно тавтологическое название "Биография жизни Мануэля" стало "Сказанием о Мануэле". Впрочем, переводы С.Хренова достаточно адекватны.
Надеяться на то, что "Биографию" издадут по-русски от начала до конца, не приходится. Честно говоря, не уверен, что в полном объеме она удобочитаема (хотя Кэбелл настаивал на том, что это не цикл, а многотомный роман), однако на полку поставить бы не отказался.

Общая схема Биографии )
petro_gulak: (True Neutral)
Добрые френды, ни у кого под рукой нет нобелевской речи Синклера Льюиса (кажется, в последнем томе девятитомника)? Там есть одна фраза о Дж.Б.Кэбелле/Кейбелле...
petro_gulak: (... and the Bookman)
Недавно я прочитал замечательную книгу Джона Гарта "Толкин и Великая Война: На пороге Средиземья" (John Garth. Tolkien and the Great War: The Threshold of Middle-earth. – London: Harper Collins Publishers, 2003). В ней много интересного, в частности - несколько страниц о восприятии событий Первой мировой.
Кажется, опыт Великой войны оказался настолько новым и шокирующим, что осмыслить его можно было только с помощью легенд и мифов, ставших на время явью. Рассказывали о распятом канадском солдате; о дикарях с Ничейной Земли – дезертирах с обоих сторон; отступая от Монса в августе 1914-го, британские солдаты видели ангела с пламенным мечом, скакавшего на белом коне. Количество ангелов возросло до трех, а газета "Ивнинг ньюс" напечатала рассказ Артура Мейчена о том, как Св.Георгий привел на бой лучников, сражавшихся пять веков назад при Азенкуре, и те разгромили германскую орду; вскоре достоверность этого события перестали подвергать сомнению.
(К фактам, которые приводит Гарт, добавлю еще один, на этот раз подлинный: рождественское перемирие 1914 года. Солдаты пели праздничные песни, обменивались с противником шоколадом, сигарами, виски и джемом, фотографиями своих близких; даже играли в футбол. Британское командование поклялось, что такое не повторится, и год спустя приурочило к Рождеству бомбардировки.)
Еще: сигнальные ракеты – "огни Вери", названные так в честь американского изобретателя, – были тут же переименованы солдатами в "огни фейри". Газетчики изощрялись, называя невиданную прежде технику – танки! –"ихтиозаврами", "мастодонтами", "левиафанами", "бармаглотами", "снарками" и даже "буджумами". Немецким солдатам (если верить "Таймс") казалось, что танками движет некая сверхъестественная сила, а то и сам дьявол. Менее суеверный английский корреспондент, следивший за битвой на Сомме, писал о том, что танки словно вышли "из военных сказок (fairy-tales of war) Г.Дж.Уэллса". Еще бы: ведь великий фантаст за одиннадцать лет до войны описал "земные броненосцы" в одноименном рассказе.

Для той статьи, которую я пишу в "РФ", важно, что не только реальность превращалась в миф, но и наоборот. В сказании, которое Толкин напишет, едва вырвавшись из окопов при Сомме, к стенам эльфийского града Гондолин подступит "полчище чудищ, каких до тех пор не было видно, и не появится вновь до самого Великого Конца": это драконы, железные, медные и бронзовые, чей жар пополняют огненные источники; огромные змеи способны переползать любые препятствия, и во чреве их сидят орки.
А в 1921 году американский писатель Джеймс Брэнч Кэбелл опубликовал роман "Земляные фигуры", где поведал, среди прочего, о том, как граф Мануэль освобождал вымышленную страну Пуатем от власти норманнов.
"...Как указывал Мануэль, это была борьба, какой свет еще не видывал, борьба за мирное детство. Никогда еще, как он выражался, не велось войны ради того, чтобы покончить с войной навсегда и гарантировать прочный мир, и никогда люди не сражались за столь славное дело. И на всех эти возвышенные мысли оказывали благоприятное воздействие...
Так что сражения продолжались всю весну, и в Пуатеме они казались очень важными и беспримерными, какой война обычно видится людям, участвующим в ней: тысячи мужчин были убиты, к огорчению их матерей и возлюбленных, а весьма часто и жен. И наблюдалось рядовое количество не имеющих себе равных зверств, измен, грабежей, поджогов и тому подобного, а выжившие воспринимали свои муки настолько серьезно, что забавно думать, каким неважным все это оказалось в итоге.
Сегодня даже невозможно проявить горячий интерес к тем, когда-то всех поразивших горшкам с расплавленными серой, жиром и негашеной известью, которые выливали со стен Концистория (Storisende), к недовольству Мануэлевой рати. И хотя в этой весьма героической войне напоказ выставлялись все разновидности высшего нравственного начала, а с обеих сторон раздавалась самые звучные выражения, события не привели ни к исправлению, ни к гибели человечества. А после завершения убийств и всеобщего разорения мир продолжал существовать во многом так же, как делал это после всех остальных войн: со смутным представлением о том, что безо всякой выгоды были потрачены время и силы, и убеждением, что бесчестно об этом говорить".

Невозможность эскапизма утверждается одновременно с возникновением самого "эскапистского" жанра.
petro_gulak: (... and the Bookman)
"In 1932 the dreadful shadow of Franklin D. Roosevelt lengthened over the land..."
(Cabell: A Reconsideration by Edward Wagenknecht. College English, Feb. 1948.)
petro_gulak: (True Neutral)
В один год, 1914-й, Дж.Б.Кейбелл и Дж.Р.Р.Толкин начали создание своих мифологий с образов Горвендила (первый, "Соль шутки") и Эаренделя (второй, "Плавание Эаренделя"). Оба восходят к германо-скандинавскому Аурвандилю.
Аурвандиль = Венера* = Предтеча = начало всего, что будет потом.
Однако же!

* Или Алькор. Или Ригель. Но это неинтересно.

Profile

petro_gulak: (Default)
Mikhail Nazarenko

December 2016

S M T W T F S
     1 2 3
45 6 7 89 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 202122 23 24
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 22nd, 2017 10:54 am
Powered by Dreamwidth Studios