petro_gulak: (Just Homsa)
"Я родился, как и все прочие, на клочочке земли и полюбил его потому, что здесь я играл, здесь влюбился, здесь говорил с друзьями ночи напролет, и какие дивные это были ночи! И я почуял странную загадку. Чем же так невзрачны и будничны садики, где мы признавались в любви, улицы, по которым мы проносили своих усопших? Почему нелепо видеть почтовый ящик в волшебном ореоле, если целый год при виде одного такого красного ящика на желтом закате я испытывал чувство, тайна которого ведома одному Богу, но которое сильнее всякой радости и всякого горя? Что смешного можно услышать в словах "Именем Ноттинг-Хилла"? - то есть именем тысяч бессмертных душ, томимых страхом и пламенеющих надеждой?
...А эти - они губят душу всякого человека, оскверняют каждую пядь земли и каждый камень дома - словом, все и вся, им подвластное. И вы думаете, что у меня нет права драться за Ноттинг-Хилл?"
petro_gulak: (... and the Bookman)
"Мы привередливы и недоверчивы. Нам нелегко поверить, что в мире вообще есть великие. Раньше сомневались, что есть хоть одно ничтожество. Мы молимся о том, чтобы лицезреть величие, а не о том, чтобы исполнить им наши сердца. Так, либералы (к которым принадлежу и я) говорили, оставшись не у дел: "Ах, где наш Гладстон!" Мы просили подкрепления сверху, когда нужно было укрепить дело снизу собственной надеждой, молодостью и яростью. Каждый из нас ждал вождя. Каждый должен был ждать случая, чтобы стать вождем самому. Если бог когда-нибудь сойдет на землю, он явится, узрев смелых. Наши молитвы тщетны, новомесячия наши и праздники ненавистны богу. Великий придет, когда все мы будем чувствовать себя великими, а не малыми. Он явится в тот славный час, когда все мы почувствуем, что можем обойтись без него".
(Г. К. Честертон. Чарльз Диккенс. Наконец-то эта книга у меня на полке.)
petro_gulak: (True Neutral)
"...Проблема, конечно, не в том, как ставить Вагнера. Проблема в том, как жить.
Взять хоть политику. Самое страшное и, во всяком случае, самое странное - даже не то, что льется кровь в результате локальных войн или индивидуальных террористических актов, а то, что кровопролитие ничего не "значит" и обходится, по сути дела, без значимой мотивации. Уличные бои - да это же был когда-то один из центральных символов Европы, вспоминай хоть стихи Барбье и вдохновленную ими "Свободу на баррикадах" Делакруа, хоть смерть тургеневского Рудина. Сегодня же на улицах Ганновера с полицейскими сражаются - панки. Они могут убить сколько-то полицейских, могут играть собственными жизнями - но это не отменит глубокой фривольности ситуации. Когда нынче слышишь о "неонацистах" или о русских "красно-коричневых", охватывает странное, неловкое чувство. Не мне же, в самом деле, обижаться за "настоящих" наци или "настоящих" большевиков! И все же, и все же - там было более опасное, но морально более понятное искушение: ложная, бесовски ложная, но абсолютно всерьез заявленная претензия на значительность, которой нынче нет как нет. В том-то и ужас, что сегодня люди могут сколько угодно убивать и умирать - и, сколько бы ни было жертв, это все равно ничего не будет значить. Объективно не будет".

Теперь мы видим, какой ценой в нашу жизнь возвращается серьезность. Впрочем, той же, что и всегда (монолог о мече в "Наполеоне Ноттингхилльском").
petro_gulak: (... and the Bookman)
"Волшебная сказка говорит нам, что будет делать нормальный человек в сумасшедшем мире. Современный реалистический роман повествует о сумасшедшем в скучном мире" - Честертон.
(Начал читать "Щегла" Донны Тартт. Так же скучно, как "Тайная история", да?)
petro_gulak: (... and the Bookman)
За семьдесят без малого лет до выхода "Ориентализма" Эдварда Саида (считаю дурным признаком, что книги этого шарлатана, кажется, входят у нас в интеллектуальную моду) один из основных аргументов против его идеологии выдвинул... ну, кто же, как не Честертон! Аргумент такой: поносить западных угнетателей, которые навязывают Востоку свои ценности, но при этом опираться на эти самые западные гуманистические ценности, - лицемерие. (Пояснение для тех, кто не читал: Саид любое изучение Востока - не говоря уж о самом понятии Востока - объявляет угнетением.)
Или, словами ГКЧ:

The principal weakness of Indian Nationalism seems to be that it is not very Indian and not very national. It is all about Herbert Spencer and Heaven knows what. What is the good of the Indian national spirit if it cannot protect its people from Herbert Spencer?
...But the Indian Nationalists whose works I have read simply say with ever-increasing excitability, “Give me a ballot-box. Provide me with a Ministerial dispatch-box. Hand me over the Lord Chancellor’s wig. I have a natural right to be Prime Minister. I have a heaven-born claim to introduce a Budget. My soul is starved if I am excluded from the Editorship of the Daily Mail,” or words to that effect.
Now this, I think, is not so difficult to answer. The most sympathetic person is tempted to cry plaintively, “But, hang it all, my excellent Oriental (may your shadow never grow less), we invented all these things. If they are so very good as you make out, you owe it to us that you have ever heard of them. If they are indeed natural rights, you would never even have thought of your natural rights but for us. If voting is so very absolute and divine (which I am inclined rather to doubt myself), then certainly we have some of the authority that belongs to the founders of a true religion, the bringers of salvation.”
...Perhaps you think I am opposing Indian Nationalism. That is just where you make a mistake; I am letting my mind play round the subject. This is especially desirable when we are dealing with the deep conflict between two complete civilisations. Nor do I deny the existence of natural rights. The right of a people to express itself, to be itself in arts and action, seems to me a genuine right. If there is such a thing as India, it has a right to be Indian. But Herbert Spencer is not Indian; “Sociology” is not Indian; all this pedantic clatter about culture and science is not Indian. I often wish it were not English either. But this is our first abstract difficulty, that we cannot feel certain that the Indian Nationalist is national.

Ганди, прочитав эту статью, немедленно ее перепечатал в своей газете "Indian Opinion". Что куда честнее, чем проклятия в адрес "ориенталистов" с кафедры Йельского университета.
petro_gulak: (... and the Bookman)
Экс-президент Никарагуа отпустительно помахал рукой.
– Говорите, не смущаясь,– сказал он.– Мне отлично известно, что нынешний мир всецело враждебен по отношению к Никарагуа и ко мне. И я не сочту за нарушение столь очевидной вашей учтивости, если вы скажете напрямик, что думаете о бедствиях, сокрушивших мою республику.
Безмерное облегчение и благодарность выразились на лице Баркера.
– Вы чрезвычайно великодушны, президент.– Он чуть-чуть запнулся на титуле.– И я воспользуюсь вашим великодушием, дабы изъявить сомнения, которые, должен признаться, мы, люди нынешнего времени, питаем относительно таких пережитков, как… э-э-э… независимость Никарагуа.
– То есть ваши симпатии,– с полным спокойствием отозвался дель Фуэго,– на стороне большой нации, которая…
– Простите, простите, президент,– мягко возразил Баркер.– Мои симпатии отнюдь не на стороне какой бы то ни было нации. По-видимому, вы упускаете из виду самую сущность современной мысли. Мы не одобряем пылкой избыточности сообществ, подобных вашему; но не затем, чтобы заменить ее избыточностью иного масштаба. Не оттого осуждаем мы Никарагуа, что Британия, по-нашему, должна занять его место в мире, его переникарагуанить. Мелкие нации упраздняются не затем, чтобы крупные переняли всю их мелочность, всю узость их кругозора, всю их духовную неуравновешенность. И если я – с величайшим почтением – не разделяю вашего никарагуанского пафоса, то вовсе не оттого, что я на стороне враждебной вам нации или десяти наций: я на стороне враждебной вам цивилизации. Мы, люди нового времени, верим во всеобъемлющую космополитическую цивилизацию, которая откроет простор всем талантам и дарованиям поглощенных ею народностей и…
– Прошу прощения, сеньор,– перебил его президент.– Позволю себе спросить у сеньора, как он обычно ловит мустангов?
– Я никогда не ловлю мустангов,– с достоинством ответствовал Баркер.
– Именно,– согласился тот. – Здесь и конец открытому вами простору. Этим и огорчителен ваш космополитизм. Провозглашая объединение народов, вы на самом деле хотите, чтобы они все, как один, переняли бы ваши обыкновения и утратили свои.

("Наполеон Ноттингхилльский" - несомненно, одна из самых актуальных книг. Недаром и "Ночной Дозор" Пратчетта вырос из этого романа.)
petro_gulak: (Just Homsa)
На Фейсбуке обсуждают статью Михаила Дубинянского "Российская болезнь", где, помимо прочего, сказано:
"Либерализм и терпимость грозят поражением, зато жестокость дарит шансы на победу. Правда, это будет не только победа над Путиным, но и победа над собственной человечностью".
Не мне рассуждать о том, какими средствами украинская армия и нацгвардия должны бороться с террористами, но мне сразу вспомнилась главная британская идеологема, касающаяся Второй мировой: мы победили, потому что не стали такими, как они. От "Властелина Колец" до "Войны Фойла": нельзя использовать Кольцо, нельзя превращаться в орков и нацистов.

The gates of heaven are lightly locked,
We do not guard our gold,
Men may uproot where worlds begin,
Or read the name of the nameless sin;
But if he fail or if he win
To no good man is told.

The men of the East may spell the stars,
And times and triumphs mark,
But the men signed of the cross of Christ
Go gaily in the dark.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

But you and all the kind of Christ
Are ignorant and brave,
And you have wars you hardly win
And souls you hardly save.

I tell you naught for your comfort,
Yea, naught for your desire,
Save that the sky grows darker yet
And the sea rises higher.

Night shall be thrice night over you,
And heaven an iron cope.
Do you have joy without a cause,
Yea, faith without a hope?

Честертон, любимые стихи Черчилля. Сим победиши.
petro_gulak: (... and the Bookman)
Больше года назад Сергей Жадан опубликовал эссе о том, почему же люди, которые, в принципе, всё знают и должны всё понимать, продолжают поступать так, как поступают (носят портреты Сталина, голосуют за Партию регионов и т.д.). Ответ простой и неутешительный: "Потому".
Читая новости из восточных областей, я вспомнил жадановскую колонку и понял, что где-то я это уже читал. Подумал и вспомнил, где: Честертон, конечно. "Человек и его газета", советую перечитать.

- ...Насчет бюджета... очень уж радикалы довели. Класс на класс натравливают, вы подумайте. Что бы мы делали, если бы все не трудились плечом к плечу? А то бы мы... это... ведали ужасы Французской Революции. Над знатью смеяться легко. А разве они сами такие терпеливые и серьезные, как наши помещики? То-то и оно! И вот что я скажу, сэр, — он прямо посмотрел на меня, словно собирался сразить парадоксом, — народ у нас здравомыслящий, и по нам лучше истинный джентльмен, чем эти самые воры.
...он попрощался со мной и пошел по дороге, и становился всё меньше на фоне поля, как стал намного меньше свободный человек на фоне Англии.


"Потому" - как и было сказано.
petro_gulak: (... and the Bookman)
Есть у Честертона рассказ - один из многих честертоновских рассказов, которые я вспоминаю, когда вокруг темнеет. Я, кажется, уже когда-то приводил его в этом журнале, но сейчас - лишним не будет.

...Когда Джек — Победитель Великанов впервые увидел противника, все было не так, как думают. Если хотите, я расскажу вам, как все было. Прежде всего Джек обнаружил, что великан не так уж велик. Он широко шагал по безбрежной равнине и казался совсем невысоким, как фигурка на фоне пейзажа; но тут Джек понял, что попирает он не траву, а огромные деревья. Человек подходил все ближе, становился все больше, и, когда он закрыл небеса, Джек едва сдержал крик. Потом начался невыносимый ужас.
Как и подобает чудесам и чудищам, великан казался невероятным, потому что был очень реальным. Все труднее было поверить в него, все легче его увидеть, а вынести, что такую часть неба занимает лицо, — просто невозможно. Глаза, подобные окнам-фонарям, стали огромней огромного, но остались глазами. Перед лицом, закрывшим небо, Джек потерял последний разум, потерял последнюю надежду, зрение и слух.
Только рыцарство осталось ему, и достоинство гибнущей чести не дало ему забыть, что в руке у него — бесполезный, маленький меч. Он кинулся к колоссальной стопе — щиколотка нависла над ним, как утес, — и вонзил в нее меч по рукоятку, и навалился на него, и лезвие с хрустом обломилось. Великан что-то почувствовал; он взял огромную ногу огромной рукой, поглядел, опустил, наклонился, рассматривая землю, и наконец заметил Джека.
Тогда он поднял его двумя пальцами и отшвырнул в сторону. Джек взлетел в небеса, едва не коснувшись звезд, и опустился не на камни, а в мягкий ил у далекой реки, ибо великан не потрудился бросить его получше. Там он пролежал много часов, а когда очнулся, страшный победитель был еще виден. Он шел сквозь леса в сторону моря и был не выше холма. Потом он стал меньше, как становится меньше холм, когда его минует ваш поезд. Через полчаса он стал ярко-синим, как далекие горы, но еще походил на человека. Еще через час синий великан подошел к синему морю, и с ним случилось что-то странное. Оглушенный, раненый Джек с трудом приподнялся на локте, чтобы все разглядеть. Великан снова осмотрел свою пяту, покачнулся, как на ветру, и вошел в огромное море, омывающее землю. Только оно одно было достаточно большим, чтобы стать ему могилой.
petro_gulak: (The Good)
"Легенды и поэмы, которым нет и не будет конца, повторяют на все лады немыслимый парадокс: руки, создавшие солнце и звезды, не могли дотянуться до тяжелых голов осла и вола. На этом парадоксе, я сказал бы даже, на этой шутке зиждется вся поэзия нашей веры; и, как всякую шутку, ученые ее не замечают. Они скрупулезно растолковывают, сколь невероятно то, что мы сами подчеркиваем с вызовом, даже со смехом; они снисходительно объясняют, сколь дико то, что мы сами зовем немыслимым; они говорят, что это слишком хорошо, чтобы сбыться, — но ведь это сбылось".
petro_gulak: (... and the Bookman)


("Почему тебе нужно быть нонконформистом, как все?" - Джеймс Тёрбер. "Нью-Йоркер", 1958)

Вспомнился Честертон:
"Самый удивительный признак чудовищного и скрытого зла современного общества — это необычное и удивительное использование в наши дни слова «ортодокс». В прошлые времена еретик гордился тем, что он прав. Это все королевства мира, полиция и судьи были еретиками. А он был ортодоксом. Он не испытывал гордости, выступая против них; это они выступали против него. Армии с их беспощадной защитой, короли с холодными лицами, благопристойность государства, благоразумие закона, — все это были заблудшие овцы. Человек гордился своей ортодоксальностью, гордился своей правотой. Стоя в одиночестве посреди унылой пустыни, он был не просто человеком; он представлял Церковь. Он был центром вселенной; она вращалась вокруг него вместе со звездами. И никакие ужасы позабытых преисподних не могли заставить его признать себя еретиком.
Нынешний человек, следуя современным веяниям, этим хвастает. Он говорит со скромным смешком: "Знаете, я такой еретик..." — и озирается, ожидая аплодисментов. Слово "ересь" больше не означает неправоту; практически оно стало синонимом здравомыслия и отваги. Слово "ортодоксия" больше не означает правоту; оно подразумевает заблуждения. И все это означает одно, и только одно. Людей мало волнует, правы они с философской точки зрения или нет. Иначе признанию в ереси должно предшествовать признание в помутнении рассудка".
petro_gulak: (... and the Bookman)
"The new school of art and thought does indeed wear an air of audacity, and breaks out everywhere into blasphemies, as if it required any courage to say a blasphemy. There is only one thing that requires real courage to say, and that is a truism".
(Г.К.Ч., разумеется)
petro_gulak: (... and the Bookman)
"...Личные домыслы о Писании столкнулись со скороспелыми догадками о мире; это столкновение двух нетерпеливых форм невежества зовется спором науки и религии".
(Г.К.Честертон. Святой Фома Аквинский)
petro_gulak: (... and the Bookman)
(Из статьи Марии Маликовой "Скетч по кошмару Честертона" и культурная ситуация нэпа".)

Финал спектакля А. Таирова “Человек, который был Четвергом” (1923, инсценировка С. Кржижановского):

Голос Воскресенья: …закройте библию. Разверните “Таймс” — он знает. (Хохочет.) А теперь, пешки, долой с доски. Объявляю: мат. <…>
Шум. Вспыхивает свет. Четверг (Сайм), как и в первой ситуации, стоит на мосту, повисшем над утренним пробуждающимся городом.
Голоса газетчиков: “Таймс”, воскресный номер. “Таймс”. Сенсационно: убийство короля в Париже. Экстренный выпуск: Король убит.
[Появляется поэт-анархист Грегори, место которого в Совете анархистов занял Сайм; с тех пор и до этого момента поэт в действии не участвовал.]
Сайм: <…> Король…
Грегори: Да. Вы ловко отняли имя; мы — жизнь. <…> Пока вы, ищейки Скотлэнд-Ярда, кружились по собственному следу и арестовывали друг друга, мы, анархисты, успели спокойно сделать свое дело. <…> Мы использовали вас, шестерых, как наемных комедиантов. Теперь можете повторять вашу комедию где захотите, хоть на театре. Нам она больше не нужна. Приятного воскресного отдыха, мистер получетверг, полу… (уходит).
Сайм окаменел. После колебания, вынув голубую карточку, разрывает ее. Просыпающийся город.

Честертону было известно о постановке Камерного. В предисловии к пьесе по роману, написанной его родственницей Сесиль Честертон в соавторстве с Ральфом Нилом (опубл. в 1926), он писал: “Большевики наделали много глупостей — но самая странная глупость, о какой мне довелось слышать, это то, что они попытались превратить эту романтическую антианархистскую историю в анархистскую пьесу. Только богу известно, что они на самом деле сделали — помимо того, что, очевидно, придали моей истории смысл, прямо противоположный тому, что в ней заложен. Возможно, они решили, что увидеть полицейского смешным — значит считать полицию бессмысленной. Возможно, они скажут, что видеть смешное в Дон Кихоте — значит считать рыцарство бессмысленным, — иными словами, это варвары, которые еще не научились смеяться. Но в данном случае появляются определенные последствия. Смех над полицейским для меня всегда вполне смешон. Если кто-нибудь сочтет эту историю фарсом воздушных шаров и сбежавших слонов, меня это нисколько не заденет — и я не буду никому докучать объяснениями смысла своей аллегории. Но если кто-нибудь, даже в Москве или Вене, начинает придавать этому смысл совершенно иной, или прямо противоположный, я не могу не сказать несколько слов об истинном происхождении и облике своей истории. Я не хочу принимать самого себя всерьез — это большевизм, среди прочих своих преступлений, заставил меня на мгновение стать серьезным”.
petro_gulak: (... and the Bookman)
Как-то пропустил я эту новость, и только сегодня прочитал, что в следующем году Би-Би-Си выпустит десятисерийного "Отца Брауна" (нет, сценаристы не Моффат с Гэтиссом). Выбор актера на главную роль, кажется, удачный: Марк Уильямс.



Смущают, однако, подробности:

Father Brown will be assisted in each episode by Parish Secretary Mrs McCarthy (Sorcha Cusack) and the extravagant Lady Felicia (Nancy Carroll). They are also joined by reformed criminal Sid Carter (Alex Price) and the priest's housekeeper Susie Jasinski (Kasia Koleczek). The Full Monty's Hugo Speer also joins the cast as Inspector Valentine, the head of the local police force.

Что ж, посмотрим.
petro_gulak: (... and the Bookman)
Из любимого честертоновского:
"Я могу поверить в невозможное, но не в невероятное. [...] Если вы скажете мне, что великого Гладстона в его смертный час преследовал призрак Парнела, я предпочту быть агностиком и не скажу ни да, ни нет. Но если вы будете уверять меня, что Гладстон на первом приеме у королевы Виктории не снял шляпы, похлопал королеву по спине и предложил ей сигару, я буду решительно возражать. Я не скажу, что это невозможно; я скажу, что это невероятно".
petro_gulak: (... and the Bookman)
"Дело не в том, что мир стал гораздо хуже, а в том, что освещение событий стало гораздо лучше".
(Г.К.Ч.)
petro_gulak: (... and the Bookman)
Из Честертона:
"[О Брюсселе.] Здесь, как во многих больших городах, вы найдете худшие плоды всех наций - английскую газету, немецкую философию, французский роман, американские напитки. Здесь нет английской шутки, немецкой учтивости, американского восторга, французской борьбы за идею".
"Человек с баками хотел, чтобы Бельгия была империей, и впрямь, для нации она недостаточно сильна, а для империи - сойдет. Нация имеет дело с равными, империя бьет слабых".
petro_gulak: (... and the Bookman)
"...Он был единственным, а сейчас - и одиноким ребенком. В том настроении, которое овладело им, взрослые пишут трактаты о своем мировоззрении, или романы о браке, или проблемные пьесы. Десятилетний Томми не мог столько натворить и рвал траву".
(ГКЧ. Разноцветные страны)
petro_gulak: (... and the Bookman)
Лично я наотрез отказываюсь познать себя — это человек не моего круга.
(ГКЧ. За бойкое перо)

Profile

petro_gulak: (Default)
Mikhail Nazarenko

December 2016

S M T W T F S
     1 2 3
45 6 7 89 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 202122 23 24
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 08:36 am
Powered by Dreamwidth Studios