petro_gulak: (... and the Bookman)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] ygam в Ах, Мікіта, Мікіта
Вчера вечером гулял по ЮТюбу, и обнаружил вот какую потрясающую запись. Я сначала не понял многих слов, но [livejournal.com profile] yuzhanin расшифровал большую часть, и я по смыслу восстановил оставшиеся:



... )
petro_gulak: (... and the Bookman)

И ведь ничем не отличается - ни идеологией, ни, гм, художественнным уровнем - от трилогии Филипа Пуллмана.
А какая разная судьба.

Upd: В Фейсбуке дали ссылку на гениальное: http://ru-hist-anecdot.livejournal.com/127501.html
petro_gulak: (... and the Bookman)
Тот сравнительно нечастный случай, когда автопародия (а) смешна, (б) лучше исходника, (в) имеет самостоятельное значение и, пожалуй, не уступает Пруткову.

Валентин Стенич (1897–1938).
Исходник:

Символы, фразы, рифмы, сплетенья строф,
старые идолы, новые фетиши,
когда-то впились в мозг ядовито и остро....
Теперь ты навеки проклятьем отметишь их.

Написал письмо кому-нибудь милому и родному —
кровавый вопль из слов сковал.
И вдруг заволнуется ума неуемный омут —
«Это ты читал у Маяковского».

Всю тоску и любовь сплетешь в щемящем слове,
целуя любимый, ласковый локон.
Кто-то злой и хитрый безжалостно словит —
«Это? ... Это взято у Блока».

Отдавшись святейшей весенней истоме,
зачарованный и смутный стоишь на лугу.
«Ты не забыл? Ты помнишь? В таком-то томе
об этом писал Сологуб».

Пожалейте! Уйдите! Где ты, жизнь своя и простая?
Куда уйти от кошмара проклятого?!
То же самое писала в «Белой стае»
Анна Андреевна Ахматова.


Автопародия:

Бывают такие миги,
Когда не жаль и малых овец.
Об этом писала в поваренной книге
Елена Молоховец.

Неудивительно, что Эренбург принял это за пародию на Анненского: в том и смысл, что читатель должен воскликнуть: «Это? Это взято из “Трилистника осеннего”».
petro_gulak: (... and the Bookman)
Любезному папеньке!
В сей день счастливый нежность сына
Какой бы дар принесть могла!
Букет цветов? Но флора отцвела,
И луг поблекнул и долина.
Просить ли мне стихов у муз?
У сердца я спрошусь.
И вот что сердце мне сказало:
«В объятьях сча́стливой семьи,
Нежнейший муж, отец-благотворитель,
Друг истинный добра и бедных покровитель,
Да в мире протекут драгие дни твои!
Детей и подданных любовью окруженный,
На лицах вкруг себя радость узришь ты.
Так солнце, с горней высоты,
С улыбкой смотрит на цветы,
Его лучами оживленны».

(Автору десять лет, однако. Сразу видно - далеко пойдет!)

125 лет

Jan. 15th, 2016 02:59 pm
petro_gulak: (Just Homsa)
В "Записях и выписках" процитированы чьи-то слова: Мандельштамом можно наслаждаться, не понимая его (а вот Хлебниковым - нельзя). Я вполне уверен, что не(достаточно) понимаю Мандельштама - особенно позднего, - но любить его это не мешает. Поэтому - вот, ранний:

Есть иволги в лесах, и гласных долгота
В тонических стихах единственная мера,
Но только раз в году бывает разлита
В природе длительность, как в метрике Гомера.

Как бы цезурою зияет этот день:
Уже с утра покой и трудные длинно́ты,
Волы на пастбище, и золотая лень
Из тростника извлечь богатство целой ноты.
petro_gulak: (The Good)
«Різдвяний Арсенал» прекрасен; хоть немного (пред)праздничного настроения.
Помимо прочего, купили книжку, которая вышла уже семь лет назад, а я и не знал: «Котознавство» Т. С. Элиота в переводе Ивана Андрусяка. Очень хорошо, а местами и блестяще; на музыку Ллойд-Уэббера ложится, как родное.

Кіт-чарівник Макавіті – не знав такого світ!
Його Незрима Лапа звуть, закон перейде вбрід.
Не раз грозився Скотланд-Ярд: уже йому тюрма, –
на місці злочину однак Макавіті нема.

Макавіті, Макавіті, невловний цей Макавіті,
хоч як чатуйте – а його однаково проґавите.
Закон тяжіння він, мабуть, теж зневажати звик:
є місце злочину, однак Макавіті вже зник.
Отак ось завше: день чи ніч і літо чи зима –
є місце злочину, однак Макавіті нема.

Рудий, високий і худий цей таємничий кіт,
а очі десь у глибині, як вдавлені з орбіт;
чоло у зморшках, а пальто припав недбало пил,
і вуса мовби хто йому росою покропив.
Немов змія, скрадається – хода його така.
Здається, сонний – але він готовий до стрибка!

Макавіті, Макавіті, невловний цей Макавіті
вас бачить наскрізь – ви із ним нізащо не злукавите.
Здається, щойно він отут на сонечку дрімав…
Це місце злочину, однак Макавіті нема.

Він респектабельний (хоча у картах зна азарт).
Проте відбитку його лап не має Скотланд-Ярд.
Якщо ж комору хто за мить пограбував, а чи
загриз курчат, чи скло розбив в теплиці уночі,
чи для коштовностей футляр прострелив хто – дарма,
що там Макавіті гуляв – Макавіті нема.

Чи в міністерство хто проник і документи вкрав,
а чи в адміралтействі хто всі карти попсував, –
проте сліди його давно поглинула пітьма,
шукати марно – все одно Макавіті нема.
Вже полісмени збились з ніг, та скаже комісар:
«Це все Макавіті зробив – одначе де він сам?»
А він вже десь відпочива, зализуючи хвіст,
і тихо лічить бариші, цей кіт-авантюрист.

Макавіті, Макавіті, невловний цей Макавіті
такий крутій, що ви його ніяк не ошукаєте,
він двадцять алібі в суді пред’явить вам на зло,
що де б не сталось невідь що – ЙОГО ТАМ НЕ БУЛО!
Чимало є котів, яким відчинені всі двері
(ось Мишозварського візьміть чи навіть Ненажеру), –
та тільки всі коти, яких шукає Скотланд-Ярд,
супроти нього хлопчаки, а він їх Бонапарт.
petro_gulak: (... and the Bookman)
Из любимого:

НЕПТУНУ

Птицей,
Быстро парящей птицей Зевеса
Быть мне судьбой дано всеобъемлющей.
Ныне, крылья раскинув над бездной
Тверди, - ныне над высью я
Горной, там, где у ног моих
Воды,
Вечно несущие белую пену,
Стонут и старый трезубец Нептуна
В темных руках повелителя строгого блещет.
Нет пределов
Кверху и нет пределов
Книзу.

Здравствуй!
На половинном пути
К вечности, здравствуй, Нептун! Над собою
Слышишь ли шумные крылья и ветер,
Спертый надгрудными сизыми перьями? Здравствуй!
Нет мгновенья покою;
Вслед за тобою летящая
Феба стрела, я вижу, стоит,
С визгом перья поджавши, в эфире.
Ты промчался, пронесся, мелькнул и сокрылся,
А я!

Здравствуй, Нептун!
Слышишь ли, брат, над собою
Шумный полет? - Я принес
С жаркой, далекой земли,
Кровью упитанной,
Трупами тучной,
Лавром шумящей,
Мой привет тебе: здравствуй, Нептун!

Вечно, вечно,
Как бы ни мчался ты, брат мой,
Крылья мои зашумят, и орлиный
Голос к тебе зазвучит по эфиру:
Здравствуй, Нептун!

(1847; Нептун здесь - не бог, а планета)
petro_gulak: (... and the Bookman)
И вот он стучится в дом,
И те, кому хватило силы,
И те, которые двигаются с трудом,
Ему стаканчик подносили
И заходить скорей просили.
Сначала травы колосились,
А после покрывались льдом.
А он садится у стола,
Пустого крестится угла,
И речь он сам держал сначала,
А после речь его вела.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

(здесь)
petro_gulak: (The Good)
Ежевечерние ежи

Когда погаснет
Свет в саду,
Я в сад таинственный
Сойду.
Как будто никого в нём нет —
Лишь тишина
И лунный свет.

Но вижу вдруг:
Из-под куста,
Как будто досчитав до ста,
Выходит ёж,
За ним — второй,
И по траве бегут сырой.

С ежами я давно дружу,
Я им морковку выношу,
Я приношу им молока
И даже глажу их —
слегка.

Ежевечерние ежи!
Они прохладны и свежи
В саду,
Среди цветов ночных…

Ты можешь сам
Погладить их.

Ёж
на ночной цветок
похож,
И роза колется,
Как ёж.
petro_gulak: (... and the Bookman)
(Записана в 1924-м году Ан,Серовым в одном селе Новониколаевской губернии. Серов слышал ее от деда-крестьянина, который на лошадях вез его в подшефное село, названия села, к сожалению, привести не можем. Известно лишь, что оно расположено на бывшем Московском тракте, примерно в 10-12 часах езды на лошадях от города Новосибирска (бывш.Новониколаевска).

Ведь вы, поди, знаете, что, там-ко, середь Москвы, значит, большущий-пребольшущий столб стоит каменный, почитай чуть не до неба. Ну, так вот, ежели забраца на этот столб, то с его видать не токмо Расея вся, но и земли все чужие, значит, нерусские. Много людей всяких — может, тыщи, али милиены, ученых, интеллигентов — забраться пробовали на столб этот. Куда тут! Руки коротки! Потому смекалки не хватило у них, и котелок ешшо не так варит, да и неправильные люди были эти.

Этак, может быть, сто продолжалось годов, и больше, может, быть. Ну, значит, так, хорошо-о. Так.

И вот, значит, вдруг неведомо откедова объявился Ленин. Што за человек это, ево и мало хто тогда знал. Только один раз,
поосенясь, когда трава в поле засохла, он, значит, Ленин-то, с товарищами и явился к столбу. А у столба-то народу — море.

— Ну, — товарищам говорит своим он, — знать, настал мой черед: надоть лезти и искать правду...

И понимаешь, и пошел, и пошел чесать по столбу-то, как белка! А с народом не поймешь, чо и деется. Которы кричат: "Молодец, ура, щаслива!" А которы: "Голову сломишь, чтоб те! Больше, знать, захотел других и штоб омманывать людей". А которы же завистники были, то из леворликов стреляли даже. Руки коротки! Ленин выше и выше все...

Ну, с тех пор и находитца на этом столбе Ленин-то. Чижало, шибко чижало ему-то, Ленину, приходитца. Днем глядит и по ночам глядит в стороны во все и распоряжацца по-хозяйски. Чуть что. скажем, министр какой, царь земли чужой, али коммисар наш, али другой хто — Ленин чичас же:

— Шалишь, брат, стоп, давай наказать, не туда, паря, гнешь, пошел прямо, придерживай полевей!..

Потому — ему, Ленину-то, с вышины видно все, как на ладонке и следит сторожко за всем подходяво и направляет жисть на дорогу праведную.

Вот за это, а может стацца, и за то, что Ленин мучитца и страдает за народ, за мир честной, значит, ему-то и послал благодать бог-то.

Когда, примерно, на Расею навалились богатеи и миллиенчики из землей чужих, штоб сбить, значит, Ленина с пути праведного, вдруг гром страшный ударил и над Москвой-матушкой небо огневое разверзнулось, и голос громовой:

— Не робей, товарищ Ленин, ты всех врагов и супостатов покоришь под ноги себе! Иди, — говорит, — дорогой своей и веди мир честной за собой к жизни щасливой, праведной, уготованной! А за правду, — говорит, — твою, за страдания и мучения твои за мир честной, не возьмет тя, — говорит, — ни пуля, ни нож, ни огонь, ни вода. И будешь — говорит, — жить ты вовеки веков до скончания мира.

Ну, с тех пор вот и доспелась благодать-то с Лениным: кажинный месяц делается он раз молодым и раз старым. Примерно, когда на небе месяц моложавит, серпом висит. Ленин — вьюноша, парень кровь с молоком, а как только полнеть почнет месяц и делацца круглым, как краюха хлеба, Ленин стареет, становитца дедушкой... Вот, значит, так дела-то.
petro_gulak: (... and the Bookman)
О! Нас давно не видно на кону.
Закохані у тишину робітні,
Ми стали скромні, стали непомітні,
Скупі на жест і мову запальну.

Але не кидаймо свого "клену!"
Тим давнім дням борні і кроволитні:
Болото в березні, гроза у квітні —
Все має час і пору уставну.

А по весні приходить гоже літо,
Як хилиться і наливає жито,
І спокій сходить з темно-сірих бань.

Тоді працюй без крику і зупинок,
Хай осторонь од бур і хвилювань
Скиртами твій підноситься ужинок.

(Микола Зеров)
petro_gulak: (... and the Bookman)
Originally posted by [livejournal.com profile] riftsh at Поцелуи Тувима
Юлиану Тувиму повезло с местом в русском культурном пространстве. По
разным причинам (не все из которых литературные), его довольно много
и хорошо переводили на русский язык и часто издавали. Но вот
стихотворение, которое на сегодня является едва ли не самым
популярным произведением Тувима на родине, читающим по-русски
практически незнакомо. Мне не удалось найти совершенно никаких
следов этого стихотворения в литературе на русском языке, а в блогах
и форумах есть всего несколько упоминаний с неполными и не очень
грамотными подстрочниками (справедливости ради надо заметить, что
перевод этого текста - задача не самая тривиальная). Среди
многочисленных свидетельств его популярности в Польше, одно особенно
впечатляет: видеоклип с отрывком из спектакля "Тувим для взрослых"
варшавского театра "Рома", в котором исполняется это стихотворение,
за 4 года собрал почти 9 миллионов просмотров. С учетом того, что
всего по-польски говорят 40 миллионов человек, это неплохой
результат, весьма вероятно, абсолютный рекорд для польского (а может
и не только польского) поэтического текста. Автор вряд ли
рассчитывал на такую популярность. После написания в 1937 году,
стихотворение было издано тиражом в 30 пронумерованных экземпляров
(позже был выпущен еще один тираж в 5 экземпляров) с пометкой "не
для продажи", и не предназначалось для широкого распространения. До
1957 года оно было неизвестно почти никому, потом распространялось в
списках, и только в последние 20 лет начало осваивать территорию со
скоростью лесного пожара. Почему стихотворение вызывает живой
отклик, должно стать понятно после его прочтения.



ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: эта запись содержит вульгаризмы и обсценную лексику, а также политически некорректные инвективы в адрес самых разнообразных идентифицированных групп. Если хотя бы один из этих факторов может вывести вас из состояния душевного или физического равновесия, НЕ ЗАХОДИТЕ под кат!

искусство поэзии )
petro_gulak: (... and the Bookman)
* * *

Даже мои очки сделаны век тому -
на барахолке купил, надел - и сразу пришлись,
а без очков я смотреть могу только в темную тьму,
только в дальнюю даль, только в вышнюю высь.

Потому что плохое зрение написано нам на роду,
а род - великая сила, с ним бесполезен спор,
потому что там, куда я, хромая, иду
важны только внутренний голос и не менее внутренний взор.
petro_gulak: (... and the Bookman)
Дмитрий Быков однажды назвал Окуджаву реинкарнацией Блока. Разумеется, это не так: вот новый Блок; вот во что через сто лет превращаются "Пора смириться, сёр" и черная роза в бокале золотого, как небо, аи. Исполнять грассируя, под Вертинского.

Евгений Сергиенко
Искренняя мисс


Уютный тихий двор спокоен летней ночью,
Свет фонаря над лавочкой завис.
Сидели мы вдвоем, и я влюблен был очень,
Моя застенчивая искренняя мисс.

Не спят вокруг коты и вредные соседи,
С балконов недовольно поглядывают вниз.
А для меня лишь ты важней всего на свете,
Моя застенчивая искренняя мисс.

Луна из теплых луж казалась очень близкой,
Бездомный пес улегся спать под кипарис.
Куплет из «Мулен Руж» ты пела по-английски,
Моя застенчивая искренняя мисс.

Бурлила кровь в груди, язык мой заплетался,
Сводил сума затейливый мотив.
Неважный я певец, но подпевать пытался,
Коверкая весь мед английских рифм.

И песня та нашла в душе моей обитель,
Как часто для меня звучит она на бис.
Актрисой ты была, а я - твой лучший зритель,
Моя застенчивая искренняя мисс.

Откуда смелость взял? Но лопнуло терпенье,
Отвесив пару несмешных реприз,
Поцеловал в разгаре представления
Мою застенчивую искреннюю мисс

Оборвалось внутри. Затихли звуки ночи.
Соседи вредные покинули карниз.
Сидели мы вдвоем, и я влюблен был очень,
Моя застенчивая искренняя мисс.

Жадан

Sep. 14th, 2015 12:34 pm
petro_gulak: (... and the Bookman)
Сніг заносить залізничні перегони,
місяць світить всім замерзлим подорожнім,
йдуть на Київ добровольчі батальйони,
йдуть під небом – опівнічним і порожнім.

Кожен має свою власну нагороду,
кожен має недовіру і сміливість,
будуть різати таку саму голоту,
щоби відновити справедливість.

Маршуватимуть колони поріділі,
під мостами виставлятимуть сторожу,
до церков уранці кожної неділі
сходитимуться на службу божу.

Буде їм ім’я Христове,наче видих,
будуть слухати про муки і тортури,
будуть зігнутих від страху посполитих
волочити до комендатури.

При багатті, наче безпритульні,
будуть згадувати спалені домівки,
будуть кулеметами патрульні
вибивати іскри із бруківки.

Буде рватися вночі сигнальний постріл,
й можна буде по не надто втішних вістях
вирватися на оперативний простір
й загубитися на передмістях.

Буде поле зимувати перестигле,
під усю цю маячню і колотнечу.
Нам з тобою неабияк пощастило –
завойовувати порожнечу,

йти на світло з цього простору нічного,
зимувати у старій світобудові.
Нам з тобою не лишилося нічого.
Крім любові, звісно.
Крім любові.
petro_gulak: (Just Homsa)
Микола Зеров. В Донбасі

Дванадцять днів, дванадцять синіх чаш
Над сірими і ржавими ярами —
Ми їх пили маленькими ковтками,
Бо знали ми: півмісяць буде наш.

З далеких гін, де море і Сиваш,
Вітри міцними набігали снами,
Схилявся день до західної брами
І вабив степ із саду і піддаш.

І вгору брались ми крізь глід і терен,
Не зводячи очей з огнистих зерен,
Просипаних на кристалічну синь.

В крайнебі гасли просмуги янтарні,
А проти нас крізь млу і далечінь
Займалось дві зорі на солеварні.
petro_gulak: (... and the Bookman)
Гриба будик цири чiпiг -
Здвiна на хам дяки,
Коли за гичь будин цiкавче
Тарас Шевченко будяче скавче -
Гуля ласкав стогма регота цвiрка
Свитина ззiла сон кэ.
Байдры шлига шкапiк рука
На дьготи сила хмара -
А в зiрок поiв опару

Перша эго-футурня пiсня
на украiньской мовi.
Усiм набридли Тарас Шевченко.
Та гопашник Кропiвницький.
Нiхто ни збреше, що Я свидачий,
Забув украйцiв.
petro_gulak: (... and the Bookman)
В последнем номере "НЛО" - подборка материалов об украинском футуристе Михайле Семенко, в том числе - перевод его знаменитого манифеста "Сам" (1914). К сожалению, оригинал этого текста малодоступен, и его обычно цитируют по Евшану или Ильницкому. Так вот он, оригинал:



Семенко. Дерзання: Поези. - К.: Кверо,1914. - [С. 1].

Коряк

Jul. 6th, 2015 11:58 pm
petro_gulak: (... and the Bookman)
З поеми Максима Рильського «Чумаки. Октави» (1924):

1.
В повітрі дощ, і гречка пахне тепло,
Немов розлився бурштиновий мед;
Косар на луці косу дзвінко клепле,
Деркач біжить, шаліючи, вперед, –
І я відроджуюсь, мовляв, «из пепла»,
І знов стаю не «спец», але поет,
Котрий, як каже олімпієць Ґете,
До птиці схожий, як і всі поети.

2.
Пригріє сонце, заблищить вода,
День випливе із оксамиту ночи;
Верба сріблиться, наче борода
Чи шевелюра на главі пророчій, –
І він, немов би цього й дожида,
Співа що хоче і співа як хоче,
Хоч би сто раз казали це і так
Йому Бєлінський, Лєсінґ і Коряк.

Profile

petro_gulak: (Default)
Mikhail Nazarenko

December 2016

S M T W T F S
     1 2 3
45 6 7 89 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 202122 23 24
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 22nd, 2017 10:55 am
Powered by Dreamwidth Studios