petro_gulak: (... and the Bookman)
"This is Art holding a Mirror up to Life. That's why everything is exactly the wrong way round".
petro_gulak: (... and the Bookman)
Так получилось, что я почти подряд (пере)читал несколько текстов, очевидным образом повлиявших на куда лучшие тексты: «Дело Леруж» – «Этюд в багровых тонах», «Дневник лишнего человека» – «Записки из подполья»...
Наверное, как раз на примере таких книг и следует учиться начинающим писателям: вот, посмотрите, как близко подошли к ЧЕМУ-ТО, испугались и убежали назад. Не делайте так.
Тургенев вообще забавен в своем пристрастии к обессмыслившимся штампам. «Мне было тогда лет двадцать пять, – начал Н.Н.» И зачем нужно это «начал»? Ну как же, так положено. «Когда мы вместе с тобой вышли из университета в 183... году, мне было двадцать три года». Почему многоточие? «В силу оригинальной честности нашей литературы»? Через восемь страниц выясняется, что герою 35 лет, а дело происходит в 1850-м. Еще через двадцать страниц, в том же 50-м, герою уже 37. Все-таки лучше сифилис, лучше жерла единорогов Кортеса какой-нибудь безбашенный Чернышевский, не говоря уж о прочих.
petro_gulak: (... and the Bookman)
Простите, не помню, кто из френдов давал ссылку на содержательную статью: «Is Hamlet fat?» (Yes, he is, сходятся эксперты).
А сегодня встречаю у Эко упоминание, что Шекспир ровным счетом ничего не говорит о волосах главгероя.
Толстый. Лысый. То-то его так хотел сыграть Евгений Леонов.
petro_gulak: (... and the Bookman)
Я, как и многие, привык к перенесению европейских литературных понятий на иные культурные ареалы (китайский средневековый роман, японская новелла). А вот обратный процесс куда менее привычен. «Великий майстер прози на історичні теми джідай-шьосецу, Вальтер Скотт...» (Цубоучі Шьойо. Сутність художньої прози, 1885-86).

Literature

Nov. 22nd, 2015 11:17 pm
petro_gulak: (... and the Bookman)
В комиксе Билла Уиллингема "Fables" среди сказочных персонажей, эмигрировавших в наш мир, однажды появляются и персонифицированные жанры: ковбой-вестерн, детектив-нуар, вооруженный громила-блокбастер, красавица-ромэнс, астронавт-НФ и так далее. Хоррор, разумеется, воплощает маленькая девочка в розовом платье. А еще - на всех на них свысока смотрит Настоящая Литература. И вещает:

petro_gulak: (... and the Bookman)


(спасибо Вячеславу Настецкому)
petro_gulak: (... and the Bookman)


Шутки шутками, а во втором томе "Дон Кихота" герои читают первый том, который завершается сообщением о гробнице Дон Кихота.
petro_gulak: (... and the Bookman)
Читатели делятся на тех, кто полагает, что есть существенная разница между "Жизнью Клима Самгина" и "В лесу над рекой жила фэя", - и тех, кто полагает, что никакой разницы нет. Всё остальное из этого следует.
petro_gulak: (... and the Bookman)
Г. Р. Хаггард, 1926 (перевод Е. Валуевой, мягко говоря, кривоват):
«Я повторяю, следовательно, что пути, сходящиеся в королевстве романа [romance], настолько узки, а материал, который следует использовать, уже был настолько употреблен, что сейчас стало очень трудным создать из него что-то новое, яркое, способное привлечь внимание общества.
Что еще не использовалось? Кто, например, может надеяться повторить впечатление от Робинзона Крузо на его пустынном острове или волнение от обнаженного человеческого следа на песке? Подобное уже давно исчерпано Дефо, далее любой похожий прием будет просто стилизацией [pastiche].
Опуская другие выдающиеся и известные примеры, я могу с должной скромностью заметить, что даже вторая ”Она” представляла бы трудность для своего создателя. В мои дни были попытки это сделать, однако они оказались очень недолговечными творениями. Запас подобных идей очень быстро истощается. Калейдоскоп состоит всего лишь из некоторого количества кусочков стекла, образующих всю совокупность узоров, число которых, помимо всего прочего, ограничено. Весь мир исследован и исчерпан, и мне жаль будущих писателей-романистов [romance writers], так как я не знаю, смогут ли они куда-нибудь прийти, не будучи вынужденными сражаться со своим мертвым, но все еще помнящим пером и сталкиваться с насмешками охотников за “плагиатами”».
petro_gulak: (... and the Bookman)
Олег Собчук. Номотетическое литературоведение: пунктирный набросок
"Создается впечатление, что в каждом поколении литературоведов находятся те, кто более-менее самостоятельно осознает важность точных ме­тодов (формалисты и структуралисты — лишь два известных примера) и каж­дый раз терпит поражение. В этом есть что-то почти мистическое: необъя­снимая невидимая сила постоянно разрушает недостроенное здание научного литературоведения".
"Более подходящим названием этой дисциплины, кажется, будет "номотетическое литературоведение". "Номотетический / идеографический" — не самая популярная дихотомия в литературоведении, однако она дает возмож­ность хорошо уловить суть того, о чем пойдет речь дальше. Идеографическая теория объясняет единичную причинно-следственную связь (скажем: "Вто­рая мировая война началась, потому что x"), а номотетическая теория — принцип, распространяющийся на определенное множество причинно-след­ственных связей (например: "Войны обычно начинаются вследствие факто­ров x").
petro_gulak: (... and the Bookman)
Осип Сенковский (БдЧ, 1854, т. 126, август, отд. VI, с. 3):
"Хорош ли, плох ли был предшественник, преемник уничтожит и осмеет его без милосердия.
Такова история всех engouemen[t]s [увлечений], всех литературных воспалений, от мадмоазель Скюдери до мистер[а] Теккерея, для которого забыли Диккенса, для которого забыли Сю, для которого забыли Жорж-Санда, для которой забыли Бальзака, для которого забыли Вальтера Скотта и так далее. В эту колею попал и Гоголь для которого оставили и осмеяли Марлинского".

В связи с этим вспомнились две другие яркие цитаты:
"Вышла в свет [1847-48] и прогремела на всю страну "Ярмарка тщеславия". Наконец-то - обрадовались в клубах - появился роман, написанный джентльменом для джентльменов. Этот клич подхватили некоторые критики, и литературный мир раскололся на два лагеря - сторонников Теккерея и приверженцев Диккенса" (Х. Пирсон. Диккенс).
"Боюсь, я никак не могу согласиться с вами. Мистер Теккерей - циник. Мне кажется, ему далеко до мистера Диккенса - вот тот уж истинный джентльмен" (Мелани Гамильтон; подслушано Скарлетт О'Хара в 1861 г.).
Какая инверсия - всего-то за четырнадцать лет (на самом деле, конечно, за девяносто без малого).
petro_gulak: (... and the Bookman)
Вот стоит только отказаться от канонической схемы "два катрена - два терцета", и к чертям летят все скрепы: "Джордж Пиль публикует сонет из трех шестистрочных строф, в 126-м сонете Шекспира — всего двенадцать строк, Джон Саклинг — автор сонета из пяти семистрочных строф (!), Гей называет свои короткие пасторали сонетами независимо от количества строк, Хопкинс пишет пятнадцатистрочные сонеты, и т. д." (Ж.-М.Шеффер).
petro_gulak: (... and the Bookman)
"...Рут Финнеган приводит в пример эпическую поэму с островов Фиджи, где... исполнитель то рассказывает о деяниях героя от третьего лица, то отождествляется с ним и рассказывает о них от первого лица, с резкими переходами от одного режима к другому. Важно отметить, что высказывания от первого лица не вставлены в рассказ, то есть не излагаются рассказчиком, а располагаются на одном уровне с повествовательными пассажами; рассказчик и герой сменяют друг друга именно как субъекты акта речи" (Шеффер. Что такое литературный жанр)
Как забавно и необычно, думаем мы и снимаем с полки "Дар".
petro_gulak: (... and the Bookman)
"...the reader gives credence to the mimetic claims of the text in return for confirmation by the writer of the reader’s expectations" - "...читатель доверяет миметическим претензиям текста в обмен на подтверждение автором читательских ожиданий" (Christopher Prendergast. The Order of Mimesis: Balzac, Stendhal, Nerval and Flaubert. Cambridge University Press, 1986).
В русских источниках цитата приписывается Кристевой - на которую Прендергаст ссылается строчкой выше, но формулировка его личная. Видимо, Кристева весомее как более авторитетный автор; фи, как это не постмодернистски! Гони власть дискурса в дверь...
petro_gulak: (... and the Bookman)
Как известно, поэзия говорит о возможном, а история - о бывшем.
В связи с этим Умберто Эко напоминает: Пьер Безухов достовернее Наполеона, потому что историки (скажем) могут обнаружить, что на самом деле Наполеона в 1811 году подменили двойником, а всё, что мы знаем о Пьере, безусловно правдиво. Поэтому, кстати, литературоведческая конспирология еще примитивнее традиционной тамплиерской. Разного рода фанфики (холмсиана, толкиниана) и mash-ups ("Гордость, предубеждение и зомби"), описанные еще Лемом в эссе "Сделай книгу сам", становятся возможны именно потому, что мир текста для читателя приобретает свойства "исторической реальности", то есть пластичность. А пластичность истории в массовом сознании - результат тотального недоверия к, условно говоря, учебнику истории (на интеллектуальных высотах это постмодернистское недоверие к "метанарративам", отрицание истории как рассказа о том, что "на самом деле было").
petro_gulak: (... and the Bookman)
"Еще на витрине ты заметил нужную обложку. Зрительный след повел тебя вдоль плотных заслонов из Книг, Которых Ты Не Читал. Насупившись, они устрашающе поглядывали на пришельца с полок и прилавков. Но ты не должен поддаваться их внушению. Ты знаешь, что на книжных просторах десятки гектаров занимают Книги, Которые Можно И Не Читать; Книги, Написанные Для Чего Угодно, Только Не Для Чтения; Уже Прочитанные Книги, Которые Можно Было И Не Открывать, Поскольку Они Принадлежали к Категории Уже Прочитанного Еще До Того, Как Были Написаны. Ты одолел передовой пояс укреплений, и тут на тебя обрушиваются ударные силы пехоты, сформированные из Книг, Которые Ты Охотно Бы Прочел, Будь У Тебя Несколько Жизней, Но Жизнь, Увы, Всего Одна. Стремительным броском ты обходишь их и попадаешь в самую гущу Книг, Которые Ты Намерен Прочесть, Но Прежде Должен Прочесть Другие Книги; Слишком Дорогих Книг, Покупать Которые Ты Подождешь, Пока Их Не Уценят Вдвое; Книг, Которые По Тем Же Причинам Ты Купишь, Когда Они Выйдут В Карманных Изданиях; Книг, Которые Ты Мог Бы Взять У Кого-Нибудь На Время; Книг, Которые Читали Все, Поэтому Можно Считать, Что Ты Их Тоже Читал. Отразив эти наскоки, ты вплотную подступаешь к стенам крепости, где заняли оборону
Книги, Которые Ты Давно Уже Наметил Прочесть;
Книги, Которые Ты Безуспешно Искал Годами;
Книги О Том, Чем Ты Занимаешься В Данный Момент;
Книги, Которые Желательно Иметь Под Рукой На Всякий Случай;
Книги, Которые Ты Мог Бы Отложить, Скажем, До Лета;
Книги, Которых Недостает На Твоей Книжной Полке Рядом С Другими Книгами;
Книги, Неожиданно Вызывающие У Тебя Жгучий И Не Вполне Оправданный Интерес.
Ну вот тебе удалось поубивать воинственные полчища. Их все еще много, но они уже поддаются исчислению. Впрочем, относительное затишье нет-нет да и нарушается дерзкими вылазками. Засаду устроили Книги, Прочитанные Давным-Давно; Теперь Настало Время Их Перечитать. Вместе с ними окопались Другие Книги; Ты Постоянно Делал Вид, Будто Читал Эти Книги: Пришла Пора Действительно Их Прочесть.
Ты резко сворачиваешь вправо, затем влево, уходишь от засады и с наскока врываешься в крепость Новинок, Автор Или Тематика Которых Тебя Привлекают. Внутри этой цитадели ты можешь пробить бреши в рядах защитников, разделив их на Новинки Неновых (для тебя или вообще) Авторов Или Тематик и Новинки Совершенно Неизвестных (во всяком случае, для тебя) Авторов Или Тематик, и заодно определить, насколько они тебе интересны, исходя из твоих желаний, а также потребностей в новом и неновом (в новом, которое ты ищешь в неновом и в неновом, которое ты ищешь в новом)".

(Предполагается, что читатель приобретет роман Итало Кальвино "Если однажды зимней ночью путник". Но я бы, ей-богу, не советовал, хотя классификация и хороша.)
petro_gulak: (... and the Bookman)
(...) реалистическая, "мейнстримовская" литература - самый большой цикл на свете, объединенный одним местом действия.
(Лоис Макмаcтер Буджолд. Цепь из самоценных звеньев)
petro_gulak: (... and the Bookman)
Близящийся к изданию (в следующем году) "The Cambridge Companion to Fantasy Literature", edited by Edward James & Farah Mendlesohn:

Introduction Edward James and Farah Mendlesohn;
Part I. Histories:
1. Fantasy from Dryden to Dunsany -- Gary K. Wolfe
2. Gothic and horror fiction -- Adam Roberts
3. American fantasy, 1820–1950 -- Paul Kincaid
4. The development of children's fantasy -- Maria Nikolajeva
5. Tolkien, Lewis, and the explosion of genre fantasy -- Edward James
Part II. Ways of Reading:
6. Structuralism -- Brian Attebery
7. Psychoanalysis -- Andrew M. Butler
8. Political readings -- Mark Bould and Sherryl Vint
9. Modernism and postmodernism -- Jim Casey
10. Thematic criticism -- Farah Mendlesohn
11. The languages of the fantastic -- Greer Gilman
12. Reading the fantasy series -- Kari Maund
13. Reading the slipstream -- Gregory Frost
Part III. Clusters:
14. Magical realism -- Sharon Sieber
15. Writers of colour -- Nnedi Okorafor
16. Quest fantasies -- W. A. Senior
17. Urban fantasy -- Alexander C. Irvine
18. Dark fantasy and paranormal romance -- Roz Kaveney
19. Modern children's fantasy -- Charlie Butler
20. Historical fantasy -- Veronica Schanoes
21. Fantasies of history and religion -- Graham Sleight
(via [livejournal.com profile] nineweaving)
petro_gulak: (... and the Bookman)
Джордж Элиот. Глупые романы леди-писательниц

Глупые романы леди-писательниц - это класс с множеством подвидов, и каждый подвид определен специфическим сортом глупости, доминирующим в романе: пустота, банальность, ханжество или педантичность. Но коктейль из всех составляющих, эта комбинация разнообразной женственной бессмысленности, производит самую большую категорию подобных произведений, которую мы можем выделить в особенный сорт "мозги-и-шляпки". Героиня, как правило, леди (урожденная или же получившая дворянство в наследство от родственника) с порочным баронетом, любезным герцогом или неотразимым младшим сыном маркиза в качестве возлюбленного на первом плане, священником и поэтом-воздыхателем на среднем и толпой поклонников, смутно указанных на периферии. Ее глаза и ее ум одинаково ослепительны; ее нос и ее мораль одинаково избавлены от неправильности; у нее превосходное контральто и превосходный интеллект; она безупречно одета и безупречно набожна; она танцует как сильфида и читает Библию в оригинале. Или же, возможно, героиня неблагородного сословия, но в этом случае богатство и статус - единственное, чего ей недостает. Ее непременно принимают в высшем обществе, где героиню ждет триумф: она отвергает множество предложений руки и сердца и получает самую лучшую партию. В финале она носит фамильные или иные драгоценности как корону высшей добродетели. Беспутные мужчины кусают губы в беспомощном смущении от ее находчивых ответов, или же тронуты до раскаяния ее порицанием, которое по соответствующим случаям взлетает к высотам риторики. В публичных выступлениях она удивительно красноречива, в приватных разговорах она удивительно остроумна. В ней признают глубокую проницательность, она видит насквозь поверхностные философские теории, ее замечательное природное чутье служит чем-то вроде хронометра, мужчинам остается лишь сверять с ним свои часы, и все будет хорошо. Мужчины рядом с ней играют подчиненную роль. Изредка и намеками вас уверяют, что рабочим днем мужчины ведут некие дела, но будто бы конечная цель их существования - сопровождать героиню в ее шествии по жизни. На балу они ослеплены; на выставке цветов они очарованы; на конной прогулке они околдованы ее благородным умением ездить верхом; в церкви они благоговеют перед восхитительной торжественностью ее манер. Она идеальная женщина в чувствах, в способностях, в грации. Несмотря на это в половине случаев она выходит замуж за неправильного мужчину и страдает от заговоров и интриг порочного баронета, но даже смерть питает слабость к такому совершенству и избавляет ее от ошибок в нужный момент. Конечно, порочный баронет будет убит на дуэли, а надоевший муж, умирая в своей постели, посылает за женой, чтобы попросить ее как о последней милости выйти замуж за человека, которого она действительно любит, и сообщить, что уже отправил ее возлюбленному записку, оповещая о благополучном устройстве дел. Перед тем, как сюжет приходит к этому желанному концу, нашему взору предстает образ благородной, прелестной и одаренной героини, которая проходит сквозь множество отвратительных ситуаций, но нас успокаивает осознание того, что все ее печали выплаканы в расшитый носовой платок, что обморок укладывает ее на самую лучшую обивку, и какие превратности ей ни пришлось бы претерпеть, от падения из кареты до бритья головы во время лихорадки, из всех испытаний она выходит, обладая еще более цветущим видом и еще более роскошными локонами.

(За ссылку спасибо [livejournal.com profile] b_a_n_s_h_e_e.)

Profile

petro_gulak: (Default)
Mikhail Nazarenko

December 2016

S M T W T F S
     1 2 3
45 6 7 89 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 202122 23 24
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 24th, 2017 07:42 am
Powered by Dreamwidth Studios